Discussion History of Soviet cosmonautics
- Thread starter Alex1973
- Start date
"Академик Василий ПАРИН. Работа шла во всем мире. Экспериментальные перегрузки росли: доктор Стапп в Нью-Мексико опробовал на себе сорокашестикратную перегрузку. Тележка с реактивным двигателем была разогнана по девятимильному прямому рельсовому пути. В момент торможения Стапп потерял сознание. Ремни, которыми он был пристегнут к креслу, оставили на теле кровоподтеки. В ту секунду тело Стаппа весило три с половиной тонны. Вернее, в те две десятых секунды…
Его соотечественники Вуд и Ламберт из знаменитой клиники Мейо, прежде чем сесть в кресла центрифуг, ввели себе по венам пластиковые катетеры в сердце, чтобы измерить давление крови в его полостях при перегрузке.
В Свердловске в 1935 году мы изучали рефлекторные изменения кровообращения. Тоже на себе. В статьях мы писали: «Наши опыты проведены пока на трех испытуемых: А. П. П. - тридцати двух лет, В. Н. Ч. - двадцати шести лет и В. В. П. - тридцати одного года. Все трое - лица нефизического труда (научные работники)».
Расшифруем закодированные имена: В. В. П. - это я. В. Н. Ч. - теперь широко известный своими трудами и научной школой академик Владимир Николаевич Черниговский. А. П. П. - вице-президент Академии наук Казахстана и директор республиканского Института физиологии Александр Порфирьевич Полосухин.
Однажды ведем опыт. Я сижу на стуле, дышу в мешок: мы тогда определяли минутный объем крови, выбрасываемой сердцем, по так называемому ацетиленовому способу Грольмана. Я дышу, а Полосухин старательно давит мне на сонные артерии. Больно, конечно, но ничего особенного я еще не успел почувствовать, как вдруг Черниговский, следивший за приборами, обернулся и что-то пытается показать А. П. П. глазами.
Тут у меня закружилась голова - слегка, потом сильнее, чем в прошлых опытах, но я продолжаю старательно дышать в мешок. А Черниговский двигает губами, но голос у него исчез. Наконец он рявкнул:
- Перестань давить!
Полосухин испуганно отнял руки. У меня все окончательно затуманилось, как ни странно, только после этого.
Черниговский подбежал, стал щупать пульс. Тут у меня головокружение прекратилось. Я спрашиваю:
- В чем дело?
- Синкопе! - сказал Черниговский. - Истинная синкопе!…
Синкопе - это остановка сердца.
Она и в самом деле была истинной: пульсовая кривая на закопченном барабане кимографа выпрямилась на 16 секунд, а затем снова стала обычной. Эту кимограмму мы, конечно, опубликовали в нашей совместной статье.
Да, освоение космоса начиналось на Земле. Тогда, в середине тридцатых, я не
мог предположить, что мне придется заниматься космической физиологией, что изменения кровообращения в «малом круге», которым я отдал многие годы работы, окажутся одной из актуальнейших проблем физиологии ускорения.
По существу, задолго до исторического утра 12 апреля 1961 года в результате проведенных ранее космо-биологических опытов были решены технические и основные медико-биологические вопросы, связанные с полетом космического корабля с человеком на борту. Основной вывод из этих опытов состоял в том, что созданные советскими учеными космические корабли и примененные на них тонкие и сложные, но безукоризненно работающие системы обеспечивают жизненные условия и полностью гарантируют безопасность и здоровье не только животных, но и человека.
Предстоял не менее важный этап - подготовка летчика-космонавта. Его нужно было подготовить и технически, и физически, и морально".(А. Дихтярь. "Прежде чем прозвучало "ПОЕХАЛИ!").
................................................................
Цит.по: АДОЛЬФ БОРИСОВИЧ ДИХТЯРЬ
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПРОЗВУЧАЛО:"ПОЕХАЛИ!"
Документальная композиция.
Москва/Издательство политической литературы/ 1987 год.
На фото: рисунок советского космонавта Владимира Джанибекова.
“Academician Vasily Parin.
Work was being carried out all over the world. Experimental overloads kept increasing: Dr. Stapp in New Mexico subjected himself to a 46-g acceleration. A rocket-powered sled was accelerated along a nine-mile straight rail track. At the moment of braking, Stapp lost consciousness. The straps securing him to the seat left bruises on his body. At that instant, his body effectively weighed three and a half tons — or rather, for those two-tenths of a second.
His compatriots Wood and Lambert of the famous Mayo Clinic inserted plastic catheters into their own hearts through their veins before sitting in centrifuges in order to measure blood pressure inside the heart chambers during acceleration.
Back in Sverdlovsk in 1935, we studied reflex changes in blood circulation — also on ourselves. In our papers we wrote:
‘Our experiments have so far been conducted on three subjects: A.P.P., aged 32; V.N.Ch., aged 26; and V.V.P., aged 31. All three are individuals engaged in non-manual work (research scientists).’
Let us decipher the coded names:
V.V.P. was myself. V.N.Ch. was the scientist who later became widely known through his work and scientific school, Academician Vladimir Nikolaevich Chernigovsky. A.P.P. was Alexander Porfiryevich Polosukhin, Vice-President of the Academy of Sciences of Kazakhstan and Director of the Republic Institute of Physiology.
One day we were conducting an experiment. I was sitting in a chair, breathing into a bag; at that time we were determining the minute volume of blood pumped by the heart using Grollman’s acetylene method. I was breathing while Polosukhin diligently pressed on my carotid arteries.
It hurt, of course, but I had not yet felt anything unusual when suddenly Chernigovsky, who was watching the instruments, turned around and tried to signal something to A.P.P. with his eyes.
Then I began to feel dizzy — slightly at first, then more strongly than in previous experiments, but I continued breathing into the bag. Meanwhile, Chernigovsky was moving his lips, but no sound came out. Finally he shouted:
‘Stop pressing!’
Polosukhin quickly removed his hands. Strangely enough, only then did everything become completely blurred.
Chernigovsky ran over and began checking my pulse. At that moment the dizziness stopped.
I asked:
‘What happened?’
‘Syncope!’ said Chernigovsky. ‘A true syncope!’
Syncope means cardiac arrest.
And it truly was one: the pulse trace on the soot-blackened drum of the kymograph became a straight line for 16 seconds, then returned to normal. Naturally, we published that kymograph in our joint paper.
Yes, the conquest of space began on Earth.
Back in the mid-1930s, I could not have imagined that I would later work in space physiology, or that the changes in circulation within the pulmonary system, to which I devoted many years of research, would become one of the most important problems in acceleration physiology.
In essence, long before the historic morning of April 12, 1961, the technical and principal biomedical issues associated with a human spaceflight had already been solved through earlier space-biological experiments.
The main conclusion from these experiments was that the spacecraft created by Soviet scientists, together with their sophisticated but flawlessly functioning systems, ensured living conditions and fully guaranteed the safety and health not only of animals but also of humans.
An equally important stage remained ahead: the preparation of the cosmonaut.
He had to be prepared technically, physically, and morally.”
(A. Dikhtyar, “Before the Words ‘Let’s Go!’ Were Heard”)
Source: Adolf Borisovich Dikhtyar, “BEFORE THE WORDS ‘LET’S GO!’ WERE HEARD” A documentary composition. Moscow, Politizdat, 1987.
Photo: painting of Soviet cosmonaut Vladimir Dzhanibekov.
“Académico Vasili Parin.
Se trabajaba en todo el mundo. Las sobrecargas experimentales aumentaban constantemente: el doctor Stapp, en Nuevo México, se sometió a una aceleración de 46 g. Un trineo impulsado por un motor de reacción fue acelerado a lo largo de una vía recta de nueve millas. En el momento de la frenada, Stapp perdió el conocimiento. Las correas que lo sujetaban al asiento dejaron hematomas en su cuerpo. En aquel instante su cuerpo llegó a pesar, en términos efectivos, tres toneladas y media; mejor dicho, durante esas dos décimas de segundo.
Sus compatriotas Wood y Lambert, de la famosa Clínica Mayo, se introdujeron catéteres de plástico en el corazón a través de las venas antes de sentarse en centrifugadoras, con el fin de medir la presión sanguínea en las cavidades cardíacas durante la aceleración.
En Sverdlovsk, en 1935, estudiábamos los cambios reflejos de la circulación sanguínea. También sobre nosotros mismos. En nuestros artículos escribíamos:
‘Nuestros experimentos se han realizado hasta ahora en tres sujetos: A.P.P., de 32 años; V.N.Ch., de 26 años; y V.V.P., de 31 años. Los tres son personas dedicadas al trabajo intelectual (investigadores científicos).’
Descifremos esos nombres:
V.V.P. era yo mismo. V.N.Ch. era el científico que más tarde sería ampliamente conocido por sus trabajos y su escuela científica, el académico Vladímir Nikoláievich Chernigovski. A.P.P. era Aleksandr Porfírievich Polosujin, vicepresidente de la Academia de Ciencias de Kazajistán y director del Instituto Republicano de Fisiología.
Un día realizábamos un experimento. Yo estaba sentado en una silla respirando dentro de una bolsa; en aquella época determinábamos el volumen minuto de sangre expulsado por el corazón mediante el método del acetileno de Grollman. Mientras yo respiraba, Polosujin presionaba cuidadosamente mis arterias carótidas.
Dolía, por supuesto, pero todavía no había sentido nada especial cuando, de repente, Chernigovski, que observaba los instrumentos, se volvió e intentó indicar algo a A.P.P. con la mirada.
Entonces comencé a sentir mareo: primero leve, luego más fuerte que en los experimentos anteriores, pero seguí respirando en la bolsa. Mientras tanto, Chernigovski movía los labios, pero no se oía su voz. Finalmente gritó:
‘¡Deja de presionar!’
Polosujin retiró las manos de inmediato. Curiosamente, solo entonces todo se volvió completamente borroso.
Chernigovski se acercó corriendo y empezó a tomarme el pulso. En ese momento el mareo desapareció.
Pregunté:
‘¿Qué ha pasado?’
‘¡Síncope!’, respondió Chernigovski. ‘¡Un síncope verdadero!’
El síncope significa parada cardíaca.
Y efectivamente lo fue: la curva del pulso registrada en el tambor ennegrecido del quimógrafo se convirtió en una línea recta durante 16 segundos y después volvió a la normalidad. Naturalmente, publicamos aquel registro en nuestro artículo conjunto.
Sí, la conquista del espacio comenzó en la Tierra.
En aquellos años, a mediados de la década de 1930, jamás habría imaginado que algún día trabajaría en fisiología espacial, ni que los cambios en la circulación pulmonar, a los que dediqué muchos años de investigación, se convertirían en uno de los problemas más importantes de la fisiología de las aceleraciones.
En esencia, mucho antes de la histórica mañana del 12 de abril de 1961, las cuestiones técnicas y biomédicas fundamentales relacionadas con un vuelo espacial tripulado ya habían sido resueltas gracias a los experimentos biológicos espaciales realizados anteriormente.
La principal conclusión de aquellos experimentos fue que las naves espaciales creadas por los científicos soviéticos, junto con sus sistemas complejos pero impecablemente fiables, garantizaban condiciones de vida y aseguraban plenamente la seguridad y la salud no solo de los animales, sino también de los seres humanos.
Quedaba por delante una etapa no menos importante: la preparación del cosmonauta.
Era necesario prepararlo técnica, física y moralmente.”
(A. Dikhtyar, “Antes de que se escuchara el ‘¡Vámonos!’”)
Fuente: Adolf Borísovich Dikhtyar, “ANTES DE QUE SE ESCUCHARA EL ‘¡VÁMONOS!’” Composición documental. Moscú, Editorial de Literatura Política, 1987.
Foto: pintura del cosmonauta soviético Vladímir Dzhanibekov.
"Снегин посмотрел на часы и огляделся. Кафе клуба космонавтов, заполненное обычно по вечерам до отказа, сегодня было полупустым. Под негромкую музыку вокруг кипящего фонтана двигались в медленном танце несколько пар. В дальнем конце зала у самой стены веселилась компания лётчиков-гиперсветовиков и девушек из вновь прибывшей медицинской группы. Однако молодость брала своё, и время от времени сквозь эту нарочитую сдержанность прорывался шумный фейерверк непосредственного веселья. Судя по тостам, которые можно было расслышать, там праздновали чей-то день рождения.
Снегин отвёл взгляд от молодёжи и рассеянно посмотрел на сервированный стол, за которым сидел. Хрустальный, искрящийся затейливой резьбой кувшин с крюшоном, высокие бокалы, большая ваза с фруктами и блюдо с крохотными бутербродиками из самой разной снеди. Всеволод неторопливо наполнил бокал, нехотя отпил, а потом уже с удовольствием, смакуя каждый глоток, выпил до дна ледяной, острый, чуточку хмельной напиток. И в этот момент увидел командира «Торнадо» Ивана Лобова. Иван стоял у самого входа и шарил по залу глазами. Чтобы привлечь его внимание, Снегину пришлось подняться. Лобов заулыбался и напрямик, лавируя между столиками, направился к нему.
— Здравствуй, Всеволод!
— Здравствуй, сирота. — Снегин пожал руку товарища, усадил его за столик и пожурил; — Опаздываешь.
На патрульном жаргоне «сиротами» называли космонавтов, которые по тем или иным причинам потеряли товарищей по экипажу и остались в одиночестве. С Иваном случилась именно такая история. Произошло это внезапно: на старт-спутнике, входящем в состав крупнейшей филиал-базы галактических исследований, вспыхнула эпидемия лихорадки-тау.
База эта размещалась в космосе на группе орбитальных станций, в непосредственной близости к Стигме, земноподобной планете из системы оранжевого карлика-Тэр. «Торнадо» зашёл туда для профилактического осмотра и пополнения запасов. На Стигме находились космопорты, заводы и рудники далийцев, основные поселения которых располагались, по космическим понятиям, неподалёку — на соседней внутренней планете Далия с условиями, более комфортабельными для белковой жизни. Далийская цивилизация была открыта всего несколько лет назад. Бурное развитие контактов с ней объяснялось поразительным сходством землян и далийцев. Сначала это сходство вызвало массу гипотез об общности происхождения этих рас-близнецов, однако тщательные исследования ни одну из этих гипотез не подтвердили. Скрепя сердце пришлось признать, что природа гораздо более склонна к невероятным повторениям, чем это предполагалось до сих пор.
Для далийцев лихорадка-тау была довольно обычной болезнью, иногда ею болели и земляне на стигмийской базе, но она легко излечивалась самыми простыми средствами. На этот раз все обстояло иначе. Против нового штамма тау-риккетсии, вызвавшего эпидемию, оказались бессильными самые современные комплексы лечения. Быстро распространяясь, лихорадка охватила весь старт-спутник, и эпидемиологам пришлось прибегнуть к древнему, но достаточно эффективному средству — установить на базе жёсткий карантин.
Лобов оказался в числе немногих счастливчиков, обладавших природным тау-иммунитетом, и после скрупулёзной проверки ему разрешили наконец покинуть старт-спутник и перебраться в жилые районы базы. Он это и сделал, пожелав скорейшего выздоровления своим друзьям и товарищам по работе — Алексею Кронину и Климу Ждану, которых лихорадка-тау, увы, не пощадила. Опасности для жизни эта лихорадка не представляла, но через каждые 14–17 часов в соответствии с биологическим ритмом самой тау-риккетсии у человека подскакивала температура, возникало ощущение странной пухлости всего тела, исчезала чёткость восприятия мира и стройность суждений. Через час-полтора состояние больного само собой приходило в норму, и до следующего приступа он чувствовал себя совершенно здоровым человеком.
Пока сердитые медики — а они всегда бывают сердитыми в разгар эпидемий — мучили Ивана бесчисленными обследованиями, патрульный корабль «Вихрь» доставил на стигмийскую базу группу крупнейших эпидемиологов для детального изучения необычайной живучести лихорадки и разработки радикальных мер борьбы с нею. На «Вихре» прибыл старый друг Лобова начальник лётной службы галактических исследований Всеволод Снегин. И вместе с разрешением покинуть старт-спутник и перебраться на жилую станцию базы Лобов получил от Снегина дружескую записку с предложением встретиться вечером в кафе клуба космонавтов".(Юрий Тупицын. "В дебрях даль-гея ").
.......................................................................
Цит.по: ЮРИЙ ГАВРИЛОВИЧ ТУПИЦЫН
В ДЕБРЯХ ДАЛЬ-ГЕЯ
Научно-фантастический роман
Для среднего и старшего возраста
На фото обложка книги "В дебрях даль-гея ".
Snegin glanced at his watch and looked around. The café of the Cosmonauts' Club, usually packed to capacity in the evenings, was half-empty today. To the accompaniment of soft music, several couples moved in a slow dance around the bubbling fountain. At the far end of the hall, near the wall, a lively group of hyperspace pilots and girls from a newly arrived medical team were having fun. Yet youth asserted itself, and from time to time bursts of genuine laughter broke through their deliberately restrained manner. Judging by the toasts that could be heard, they were celebrating someone's birthday.
Snegin looked away from the young people and absent-mindedly glanced at the table at which he was sitting. A crystal punch bowl sparkling with intricate engravings, tall glasses, a large fruit vase, and a platter of tiny sandwiches made from a wide variety of delicacies stood before him. Vsevolod slowly filled a glass, took an indifferent sip, and then, savoring every mouthful, drained the icy, sharp, slightly intoxicating drink. At that moment he spotted Ivan Lobov, commander of the Tornado. Ivan stood near the entrance, scanning the hall with his eyes. To attract his attention, Snegin had to stand up. Lobov smiled and headed straight toward him, weaving between the tables.
“Hello, Vsevolod!”
“Hello, orphan,” Snegin replied, shaking his friend's hand, seating him at the table, and mildly reproaching him. “You're late.”
In patrol jargon, “orphans” were cosmonauts who, for one reason or another, had lost their crewmates and were left alone. That was exactly what had happened to Ivan. It occurred suddenly: an epidemic of Tau Fever broke out on the launch satellite that was part of the largest branch base of Galactic Research.
The base was located in space on a group of orbital stations near Stigma, an Earth-like planet orbiting the orange dwarf star Ter. The Tornado had stopped there for a routine inspection and replenishment of supplies. Stigma contained spaceports, factories, and mines belonging to the Dalians, whose main settlements were located, by cosmic standards, nearby — on the neighboring inner planet Dalia, whose conditions were more comfortable for carbon-based life. Dalian civilization had been discovered only a few years earlier. The rapid development of contact with them was explained by the astonishing resemblance between humans and Dalians. At first, this similarity gave rise to numerous hypotheses about the common origin of these twin races, but careful research failed to confirm any of them. Reluctantly, scientists had to admit that nature is far more inclined toward incredible repetitions than previously believed.
For the Dalians, Tau Fever was a common illness, and Earthlings at the Stigman base occasionally contracted it as well, but it was easily cured by the simplest means. This time, however, things were different. The most advanced medical treatments proved powerless against the new strain of Tau rickettsia that caused the epidemic. As the disease spread rapidly, epidemiologists had to resort to an ancient but effective measure: imposing a strict quarantine on the base.
Lobov was among the few fortunate individuals possessing a natural immunity to Tau Fever, and after meticulous testing he was finally permitted to leave the launch satellite and move to the residential section of the base. He did so, wishing a speedy recovery to his friends and fellow crew members Alexei Kronin and Klim Zhdan, whom Tau Fever had unfortunately not spared. The disease was not life-threatening, but every fourteen to seventeen hours, following the biological rhythm of the Tau rickettsia itself, a person's temperature would suddenly rise, a strange sensation of bodily swelling would appear, and clarity of perception and coherence of thought would disappear. After an hour or so, the condition would return to normal on its own, and until the next attack the patient would feel completely healthy.
While the irritated doctors — doctors are always irritated in the midst of epidemics — subjected Ivan to countless examinations, the patrol ship Whirlwind delivered a group of leading epidemiologists to the Stigman base to study the unusual persistence of the disease and develop effective countermeasures. Aboard the Whirlwind arrived Lobov's old friend, Vsevolod Snegin, head of flight operations for Galactic Research. Along with permission to leave the launch satellite and move to the residential station, Lobov received a friendly note from Snegin inviting him to meet that evening at the Cosmonauts' Club café.
(Yuri Tupitsyn, In the Wilds of Dal-Gei)
Source: Yuri Gavrilovich Tupitsyn
IN THE WILDS OF DAL-GEI
Science-fiction novel
For middle-school and older readers.
The photo shows the cover of the book "In the Wilds of Dal-Gay".
Snegin miró su reloj y observó a su alrededor. El café del Club de Cosmonautas, normalmente lleno hasta los topes por las noches, estaba hoy medio vacío. Al son de una música suave, varias parejas se movían lentamente alrededor de la fuente burbujeante. Al fondo de la sala, junto a la pared, se divertía un grupo de pilotos hiperlumínicos y jóvenes pertenecientes a un equipo médico recién llegado. Sin embargo, la juventud imponía sus propias reglas y, de vez en cuando, entre aquella contención deliberada estallaban ráfagas de alegría espontánea. Por los brindis que se alcanzaban a escuchar, parecía que celebraban el cumpleaños de alguien.
Snegin apartó la vista de los jóvenes y miró distraídamente la mesa ante la que estaba sentado. Un jarro de cristal con intrincados grabados, brillando bajo la luz, altas copas, un gran frutero y una bandeja con pequeños bocadillos de distintos manjares adornaban la mesa. Vsevolod llenó lentamente una copa, dio un sorbo sin entusiasmo y luego, saboreando cada trago, apuró la bebida helada, aromática y ligeramente embriagadora. En ese momento vio a Iván Lobov, comandante de la nave Tornado. Iván permanecía junto a la entrada, recorriendo la sala con la mirada. Para llamar su atención, Snegin tuvo que ponerse de pie. Lobov sonrió y se dirigió hacia él, esquivando las mesas.
—¡Hola, Vsevolod!
—Hola, huérfano —respondió Snegin, estrechándole la mano, invitándolo a sentarse y reprendiéndolo amistosamente—. Llegas tarde.
En la jerga de las patrullas espaciales, se llamaba “huérfanos” a los cosmonautas que, por una razón u otra, habían perdido a sus compañeros de tripulación y habían quedado solos. Precisamente eso le había sucedido a Iván. Ocurrió de forma repentina: en el satélite de lanzamiento que formaba parte de la mayor base filial de Investigaciones Galácticas estalló una epidemia de fiebre Tau.
La base estaba situada en el espacio, en un conjunto de estaciones orbitales cercanas a Stigma, un planeta semejante a la Tierra perteneciente al sistema de la enana naranja Ter. La nave Tornado había llegado allí para una inspección rutinaria y para reabastecerse. En Stigma se encontraban puertos espaciales, fábricas y minas de los dalianos, cuyos principales asentamientos se hallaban, según los estándares cósmicos, muy cerca: en el planeta interior vecino, Dalia, cuyas condiciones eran más cómodas para la vida basada en proteínas. La civilización daliana había sido descubierta apenas unos años antes. El rápido desarrollo de los contactos con ellos se debía al sorprendente parecido entre los humanos y los dalianos. Al principio, esta semejanza dio origen a numerosas hipótesis sobre un origen común de ambas razas gemelas, pero investigaciones exhaustivas no lograron confirmar ninguna de ellas. A regañadientes, los científicos tuvieron que admitir que la naturaleza es mucho más propensa a las repeticiones extraordinarias de lo que se había supuesto.
Para los dalianos, la fiebre Tau era una enfermedad bastante común; algunos terrícolas de la base de Stigma también la contraían de vez en cuando, pero se curaba fácilmente con medios sencillos. Esta vez, sin embargo, todo era diferente. Los tratamientos más avanzados resultaron impotentes frente a la nueva cepa de la rickettsia Tau que había provocado la epidemia. A medida que la enfermedad se propagaba rápidamente, los epidemiólogos tuvieron que recurrir a una medida antigua pero eficaz: imponer una estricta cuarentena en toda la base.
Lobov se encontraba entre los pocos afortunados que poseían una inmunidad natural contra la fiebre Tau y, tras una minuciosa revisión médica, finalmente recibió autorización para abandonar el satélite de lanzamiento y trasladarse a la zona residencial de la base. Lo hizo deseando una pronta recuperación a sus amigos y compañeros de trabajo, Alexéi Kronin y Klim Zhdan, a quienes la fiebre Tau no había perdonado. La enfermedad no representaba peligro mortal, pero cada catorce o diecisiete horas, siguiendo el ritmo biológico de la propia rickettsia Tau, la temperatura corporal aumentaba bruscamente, aparecía una extraña sensación de hinchazón en todo el cuerpo y desaparecían la claridad de percepción y la coherencia del pensamiento. Después de una hora aproximadamente, el estado volvía por sí solo a la normalidad, y hasta el siguiente ataque el enfermo se sentía completamente sano.
Mientras los médicos, siempre irritados en plena epidemia, sometían a Iván a innumerables exámenes, la nave patrulla Torbellino llevó a la base de Stigma a un grupo de destacados epidemiólogos para estudiar la extraordinaria resistencia de la enfermedad y desarrollar medidas eficaces contra ella. A bordo del Torbellino llegó el viejo amigo de Lobov, Vsevolod Snegin, jefe del servicio de vuelo de Investigaciones Galácticas. Junto con el permiso para abandonar el satélite de lanzamiento y trasladarse a la estación residencial, Lobov recibió una nota amistosa de Snegin invitándolo a encontrarse esa misma noche en el café del Club de Cosmonautas.
(Yuri Tupitsyn, En las profundidades de Dal-Gei)
Fuente: Yuri Gavrílovich Tupitsyn
EN LAS PROFUNDIDADES DE DAL-GEI
Novela de ciencia ficción
Para lectores de edad media y superior.
La foto muestra la portada del libro "En los parajes salvajes de Dal-Gay".
Снегин отвёл взгляд от молодёжи и рассеянно посмотрел на сервированный стол, за которым сидел. Хрустальный, искрящийся затейливой резьбой кувшин с крюшоном, высокие бокалы, большая ваза с фруктами и блюдо с крохотными бутербродиками из самой разной снеди. Всеволод неторопливо наполнил бокал, нехотя отпил, а потом уже с удовольствием, смакуя каждый глоток, выпил до дна ледяной, острый, чуточку хмельной напиток. И в этот момент увидел командира «Торнадо» Ивана Лобова. Иван стоял у самого входа и шарил по залу глазами. Чтобы привлечь его внимание, Снегину пришлось подняться. Лобов заулыбался и напрямик, лавируя между столиками, направился к нему.
— Здравствуй, Всеволод!
— Здравствуй, сирота. — Снегин пожал руку товарища, усадил его за столик и пожурил; — Опаздываешь.
На патрульном жаргоне «сиротами» называли космонавтов, которые по тем или иным причинам потеряли товарищей по экипажу и остались в одиночестве. С Иваном случилась именно такая история. Произошло это внезапно: на старт-спутнике, входящем в состав крупнейшей филиал-базы галактических исследований, вспыхнула эпидемия лихорадки-тау.
База эта размещалась в космосе на группе орбитальных станций, в непосредственной близости к Стигме, земноподобной планете из системы оранжевого карлика-Тэр. «Торнадо» зашёл туда для профилактического осмотра и пополнения запасов. На Стигме находились космопорты, заводы и рудники далийцев, основные поселения которых располагались, по космическим понятиям, неподалёку — на соседней внутренней планете Далия с условиями, более комфортабельными для белковой жизни. Далийская цивилизация была открыта всего несколько лет назад. Бурное развитие контактов с ней объяснялось поразительным сходством землян и далийцев. Сначала это сходство вызвало массу гипотез об общности происхождения этих рас-близнецов, однако тщательные исследования ни одну из этих гипотез не подтвердили. Скрепя сердце пришлось признать, что природа гораздо более склонна к невероятным повторениям, чем это предполагалось до сих пор.
Для далийцев лихорадка-тау была довольно обычной болезнью, иногда ею болели и земляне на стигмийской базе, но она легко излечивалась самыми простыми средствами. На этот раз все обстояло иначе. Против нового штамма тау-риккетсии, вызвавшего эпидемию, оказались бессильными самые современные комплексы лечения. Быстро распространяясь, лихорадка охватила весь старт-спутник, и эпидемиологам пришлось прибегнуть к древнему, но достаточно эффективному средству — установить на базе жёсткий карантин.
Лобов оказался в числе немногих счастливчиков, обладавших природным тау-иммунитетом, и после скрупулёзной проверки ему разрешили наконец покинуть старт-спутник и перебраться в жилые районы базы. Он это и сделал, пожелав скорейшего выздоровления своим друзьям и товарищам по работе — Алексею Кронину и Климу Ждану, которых лихорадка-тау, увы, не пощадила. Опасности для жизни эта лихорадка не представляла, но через каждые 14–17 часов в соответствии с биологическим ритмом самой тау-риккетсии у человека подскакивала температура, возникало ощущение странной пухлости всего тела, исчезала чёткость восприятия мира и стройность суждений. Через час-полтора состояние больного само собой приходило в норму, и до следующего приступа он чувствовал себя совершенно здоровым человеком.
Пока сердитые медики — а они всегда бывают сердитыми в разгар эпидемий — мучили Ивана бесчисленными обследованиями, патрульный корабль «Вихрь» доставил на стигмийскую базу группу крупнейших эпидемиологов для детального изучения необычайной живучести лихорадки и разработки радикальных мер борьбы с нею. На «Вихре» прибыл старый друг Лобова начальник лётной службы галактических исследований Всеволод Снегин. И вместе с разрешением покинуть старт-спутник и перебраться на жилую станцию базы Лобов получил от Снегина дружескую записку с предложением встретиться вечером в кафе клуба космонавтов".(Юрий Тупицын. "В дебрях даль-гея ").
.......................................................................
Цит.по: ЮРИЙ ГАВРИЛОВИЧ ТУПИЦЫН
В ДЕБРЯХ ДАЛЬ-ГЕЯ
Научно-фантастический роман
Для среднего и старшего возраста
На фото обложка книги "В дебрях даль-гея ".
Snegin glanced at his watch and looked around. The café of the Cosmonauts' Club, usually packed to capacity in the evenings, was half-empty today. To the accompaniment of soft music, several couples moved in a slow dance around the bubbling fountain. At the far end of the hall, near the wall, a lively group of hyperspace pilots and girls from a newly arrived medical team were having fun. Yet youth asserted itself, and from time to time bursts of genuine laughter broke through their deliberately restrained manner. Judging by the toasts that could be heard, they were celebrating someone's birthday.
Snegin looked away from the young people and absent-mindedly glanced at the table at which he was sitting. A crystal punch bowl sparkling with intricate engravings, tall glasses, a large fruit vase, and a platter of tiny sandwiches made from a wide variety of delicacies stood before him. Vsevolod slowly filled a glass, took an indifferent sip, and then, savoring every mouthful, drained the icy, sharp, slightly intoxicating drink. At that moment he spotted Ivan Lobov, commander of the Tornado. Ivan stood near the entrance, scanning the hall with his eyes. To attract his attention, Snegin had to stand up. Lobov smiled and headed straight toward him, weaving between the tables.
“Hello, Vsevolod!”
“Hello, orphan,” Snegin replied, shaking his friend's hand, seating him at the table, and mildly reproaching him. “You're late.”
In patrol jargon, “orphans” were cosmonauts who, for one reason or another, had lost their crewmates and were left alone. That was exactly what had happened to Ivan. It occurred suddenly: an epidemic of Tau Fever broke out on the launch satellite that was part of the largest branch base of Galactic Research.
The base was located in space on a group of orbital stations near Stigma, an Earth-like planet orbiting the orange dwarf star Ter. The Tornado had stopped there for a routine inspection and replenishment of supplies. Stigma contained spaceports, factories, and mines belonging to the Dalians, whose main settlements were located, by cosmic standards, nearby — on the neighboring inner planet Dalia, whose conditions were more comfortable for carbon-based life. Dalian civilization had been discovered only a few years earlier. The rapid development of contact with them was explained by the astonishing resemblance between humans and Dalians. At first, this similarity gave rise to numerous hypotheses about the common origin of these twin races, but careful research failed to confirm any of them. Reluctantly, scientists had to admit that nature is far more inclined toward incredible repetitions than previously believed.
For the Dalians, Tau Fever was a common illness, and Earthlings at the Stigman base occasionally contracted it as well, but it was easily cured by the simplest means. This time, however, things were different. The most advanced medical treatments proved powerless against the new strain of Tau rickettsia that caused the epidemic. As the disease spread rapidly, epidemiologists had to resort to an ancient but effective measure: imposing a strict quarantine on the base.
Lobov was among the few fortunate individuals possessing a natural immunity to Tau Fever, and after meticulous testing he was finally permitted to leave the launch satellite and move to the residential section of the base. He did so, wishing a speedy recovery to his friends and fellow crew members Alexei Kronin and Klim Zhdan, whom Tau Fever had unfortunately not spared. The disease was not life-threatening, but every fourteen to seventeen hours, following the biological rhythm of the Tau rickettsia itself, a person's temperature would suddenly rise, a strange sensation of bodily swelling would appear, and clarity of perception and coherence of thought would disappear. After an hour or so, the condition would return to normal on its own, and until the next attack the patient would feel completely healthy.
While the irritated doctors — doctors are always irritated in the midst of epidemics — subjected Ivan to countless examinations, the patrol ship Whirlwind delivered a group of leading epidemiologists to the Stigman base to study the unusual persistence of the disease and develop effective countermeasures. Aboard the Whirlwind arrived Lobov's old friend, Vsevolod Snegin, head of flight operations for Galactic Research. Along with permission to leave the launch satellite and move to the residential station, Lobov received a friendly note from Snegin inviting him to meet that evening at the Cosmonauts' Club café.
(Yuri Tupitsyn, In the Wilds of Dal-Gei)
Source: Yuri Gavrilovich Tupitsyn
IN THE WILDS OF DAL-GEI
Science-fiction novel
For middle-school and older readers.
The photo shows the cover of the book "In the Wilds of Dal-Gay".
Snegin miró su reloj y observó a su alrededor. El café del Club de Cosmonautas, normalmente lleno hasta los topes por las noches, estaba hoy medio vacío. Al son de una música suave, varias parejas se movían lentamente alrededor de la fuente burbujeante. Al fondo de la sala, junto a la pared, se divertía un grupo de pilotos hiperlumínicos y jóvenes pertenecientes a un equipo médico recién llegado. Sin embargo, la juventud imponía sus propias reglas y, de vez en cuando, entre aquella contención deliberada estallaban ráfagas de alegría espontánea. Por los brindis que se alcanzaban a escuchar, parecía que celebraban el cumpleaños de alguien.
Snegin apartó la vista de los jóvenes y miró distraídamente la mesa ante la que estaba sentado. Un jarro de cristal con intrincados grabados, brillando bajo la luz, altas copas, un gran frutero y una bandeja con pequeños bocadillos de distintos manjares adornaban la mesa. Vsevolod llenó lentamente una copa, dio un sorbo sin entusiasmo y luego, saboreando cada trago, apuró la bebida helada, aromática y ligeramente embriagadora. En ese momento vio a Iván Lobov, comandante de la nave Tornado. Iván permanecía junto a la entrada, recorriendo la sala con la mirada. Para llamar su atención, Snegin tuvo que ponerse de pie. Lobov sonrió y se dirigió hacia él, esquivando las mesas.
—¡Hola, Vsevolod!
—Hola, huérfano —respondió Snegin, estrechándole la mano, invitándolo a sentarse y reprendiéndolo amistosamente—. Llegas tarde.
En la jerga de las patrullas espaciales, se llamaba “huérfanos” a los cosmonautas que, por una razón u otra, habían perdido a sus compañeros de tripulación y habían quedado solos. Precisamente eso le había sucedido a Iván. Ocurrió de forma repentina: en el satélite de lanzamiento que formaba parte de la mayor base filial de Investigaciones Galácticas estalló una epidemia de fiebre Tau.
La base estaba situada en el espacio, en un conjunto de estaciones orbitales cercanas a Stigma, un planeta semejante a la Tierra perteneciente al sistema de la enana naranja Ter. La nave Tornado había llegado allí para una inspección rutinaria y para reabastecerse. En Stigma se encontraban puertos espaciales, fábricas y minas de los dalianos, cuyos principales asentamientos se hallaban, según los estándares cósmicos, muy cerca: en el planeta interior vecino, Dalia, cuyas condiciones eran más cómodas para la vida basada en proteínas. La civilización daliana había sido descubierta apenas unos años antes. El rápido desarrollo de los contactos con ellos se debía al sorprendente parecido entre los humanos y los dalianos. Al principio, esta semejanza dio origen a numerosas hipótesis sobre un origen común de ambas razas gemelas, pero investigaciones exhaustivas no lograron confirmar ninguna de ellas. A regañadientes, los científicos tuvieron que admitir que la naturaleza es mucho más propensa a las repeticiones extraordinarias de lo que se había supuesto.
Para los dalianos, la fiebre Tau era una enfermedad bastante común; algunos terrícolas de la base de Stigma también la contraían de vez en cuando, pero se curaba fácilmente con medios sencillos. Esta vez, sin embargo, todo era diferente. Los tratamientos más avanzados resultaron impotentes frente a la nueva cepa de la rickettsia Tau que había provocado la epidemia. A medida que la enfermedad se propagaba rápidamente, los epidemiólogos tuvieron que recurrir a una medida antigua pero eficaz: imponer una estricta cuarentena en toda la base.
Lobov se encontraba entre los pocos afortunados que poseían una inmunidad natural contra la fiebre Tau y, tras una minuciosa revisión médica, finalmente recibió autorización para abandonar el satélite de lanzamiento y trasladarse a la zona residencial de la base. Lo hizo deseando una pronta recuperación a sus amigos y compañeros de trabajo, Alexéi Kronin y Klim Zhdan, a quienes la fiebre Tau no había perdonado. La enfermedad no representaba peligro mortal, pero cada catorce o diecisiete horas, siguiendo el ritmo biológico de la propia rickettsia Tau, la temperatura corporal aumentaba bruscamente, aparecía una extraña sensación de hinchazón en todo el cuerpo y desaparecían la claridad de percepción y la coherencia del pensamiento. Después de una hora aproximadamente, el estado volvía por sí solo a la normalidad, y hasta el siguiente ataque el enfermo se sentía completamente sano.
Mientras los médicos, siempre irritados en plena epidemia, sometían a Iván a innumerables exámenes, la nave patrulla Torbellino llevó a la base de Stigma a un grupo de destacados epidemiólogos para estudiar la extraordinaria resistencia de la enfermedad y desarrollar medidas eficaces contra ella. A bordo del Torbellino llegó el viejo amigo de Lobov, Vsevolod Snegin, jefe del servicio de vuelo de Investigaciones Galácticas. Junto con el permiso para abandonar el satélite de lanzamiento y trasladarse a la estación residencial, Lobov recibió una nota amistosa de Snegin invitándolo a encontrarse esa misma noche en el café del Club de Cosmonautas.
(Yuri Tupitsyn, En las profundidades de Dal-Gei)
Fuente: Yuri Gavrílovich Tupitsyn
EN LAS PROFUNDIDADES DE DAL-GEI
Novela de ciencia ficción
Para lectores de edad media y superior.
La foto muestra la portada del libro "En los parajes salvajes de Dal-Gay".
cybro
Active member
Wow... There's a lot of space history here... Thank you for all the info... ***
"Говорят, настоящую красоту прежде всего ощущаешь спиной – пробегают, знаете ли, эдакие резонансные мурашки сопричастности и восторга. Что ж, правильно говорят, я это в полной мере прочувствовал… Мне вспомнилось старое изречение: «Нет ничего прекраснее танцующей женщины, скачущего коня и чайного клипера под всеми парусами». Теперь я мог бы добавить: нет ничего романтичнее женской земной красоты в океане холодного блеска Вселенной… Я оцепенело всматривался в это, без сомнения, знакомое мне лицо, узнавая его и в то же время не узнавая там, среди звезд, и, признаюсь, готов был к восторженным декламациям. «Руки, богиня иль смертная дева, к тебе простираю. Если одна из богинь ты, владычица пространного неба, то с Артемидою только, великою дочерью Зевса, можешь сходна быть лица красотою… Нет, ничего столь прекрасного между людей земнородных взоры мои не встречали доныне; смотрю с изумленьем…» О да, забыв обо всем, стоял я как столб и завороженно созерцал новоявленную нимфу Млечного Пути. Было в ней что-то очень земное и одновременно экзотически неземное, звездно-музыкальное, вселенское… Улыбчивые карие глаза, жемчужно-розовые губы, плавные контуры темных волос. В серповидную прядь на виске великолепно «вписалась» драгоценная капля лучистой Капеллы…
– Вахта административно-технического сектора на приеме! – бодро отрапортовали жемчужно-розовые губы. – Слушаю, капитан.
Я медленно возвращался с неба на грешную зем… в командную рубку.
– Таня, дайте, пожалуйста, на экран информатора полную схему дислокации, – распорядился Молчанов. – Шесть рядов с цифровым итогом.
– Минуточку, капитан, – ответила из созвездия Возничего Таня.
«На экран информатора, значит… – подумалось мне. – Схему, значит, туда, а красавицу Таню сюда, на звездный экран большого обзора. А ведь он романтик, наш капитан! Ай-ай-ай, какой утонченный эстет!.. Да, в этом рейсе открытия сыплются на меня одно за другим. Кто-то любит кататься на „бивнях“ слона-корабля, а кто-то не прочь украсить свою рабочую обстановку „звездными девушками“. И ведь как эффектно украсить! Даже лучистая капля Капеллы на месте – в центре красиво изогнутой пряди волос у виска. И Таня, конечно, не знает. Будет жаль, если узнает. Пропадет естественная непринужденность – прощай тогда чарующий эффект…»
– Готово, капитан! – доложила «звездная девушка». – Полная расшифровка по шести секциям.
– Вы свободны, Таня, спасибо. Конец связи.
Владычица неба растаяла среди звезд". (С. Павлов. "Лунная радуга").
........................................................................
Примечание: этот фрагмент романа Сергея Ивановича Павлова мы посвящаем советским космическим женщинам Валентине Терешковой и Светлане Савицкой.
.....................................................................
Цит.по: СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ПАВЛОВ
ЛУННАЯ РАДУГА
Фантастический роман
Серия: Библиотека советской фантастики
Москва/ Издательство "Молодая гвардия"/1978 год
На фото обложка книги "Лунная радуга" издания 2020 года.
“They say that true beauty is first felt with your back — you know, when those resonant goosebumps of wonder and belonging run down your spine. Well, they are right; I experienced it to the fullest…
An old saying came to mind: ‘There is nothing more beautiful than a dancing woman, a galloping horse, and a tea clipper under full sail.’ Now I could add: there is nothing more romantic than feminine earthly beauty in the ocean of the cold radiance of the Universe…
I stared, frozen, at that face, undoubtedly familiar to me, recognizing it and at the same time not recognizing it there among the stars. I confess, I was ready to burst into ecstatic declamations.
‘To you I stretch out my hands, goddess or mortal maiden. If you are one of the goddesses who rule the vast heavens, then only Artemis, the great daughter of Zeus, could rival the beauty of your face… Never before among earthborn mortals have my eyes seen anything so beautiful; I look upon you with wonder…’
Yes, forgetting everything, I stood like a post and gazed spellbound at this newly appeared nymph of the Milky Way.
There was something profoundly earthly in her and at the same time something exotically unearthly, star-musical, universal…
Smiling brown eyes, pearl-pink lips, smooth waves of dark hair. A radiant drop of Capella fit perfectly into a crescent-shaped lock at her temple…
‘Administrative and Technical Sector watch on the line!’ the pearl-pink lips reported cheerfully. ‘Listening, Captain.’
Slowly I returned from heaven to the sinful Earth… or rather, to the command bridge.
‘Tanya, please display on the information screen the complete deployment scheme,’ Molchanov ordered. ‘Six rows with digital totals.’
‘One moment, Captain,’ Tanya replied from the constellation Auriga.
“So, onto the information screen… The scheme goes there, and the beautiful Tanya goes onto the great star-view display. Our captain is a romantic after all! Oh dear, what a refined aesthete! Yes, discoveries keep raining down on me during this voyage. Some enjoy riding on the “tusks” of the elephant-like ship, while others are not opposed to decorating their workplace with “star girls.” And what an impressive decoration! Even the radiant drop of Capella is exactly where it belongs — in the center of that beautifully curved lock of hair at her temple.
And Tanya, of course, has no idea. It would be a pity if she ever found out. The natural ease would disappear, and with it the enchanting effect…”
‘Ready, Captain!’ reported the “star girl.” ‘Complete breakdown for all six sections.’
‘You are dismissed, Tanya. Thank you. End of transmission.’
The mistress of the heavens dissolved among the stars.”
(S. Pavlov, Moon Rainbow)
Source:
SERGEY IVANOVICH PAVLOV
MOON RAINBOW
A science-fiction novel
Series: Library of Soviet Science Fiction
Moscow, Molodaya Gvardiya Publishing House, 1978
Photo: cover of the 2020 edition of Moon Rainbow.
“Dicen que la verdadera belleza se percibe primero con la espalda: ya saben, cuando por ella recorren esos escalofríos resonantes de admiración y pertenencia. Pues bien, tienen razón; yo lo sentí plenamente…
Recordé un viejo dicho: ‘No hay nada más hermoso que una mujer bailando, un caballo al galope y un clíper bajo todas sus velas.’ Ahora yo podría añadir: no hay nada más romántico que la belleza femenina terrenal en el océano del frío resplandor del Universo…
Contemplaba inmóvil aquel rostro, sin duda familiar para mí, reconociéndolo y al mismo tiempo sin reconocerlo allí, entre las estrellas. Lo confieso: estaba dispuesto a pronunciar las más exaltadas declamaciones.
‘A ti extiendo mis manos, diosa o doncella mortal. Si eres una de las diosas que gobiernan el vasto cielo, solo Artemisa, la gran hija de Zeus, podría igualar la hermosura de tu rostro… Jamás mis ojos habían visto entre los mortales nacidos en la Tierra algo tan hermoso; te miro con asombro…’
Sí, olvidándome de todo, permanecí inmóvil como una estatua, contemplando fascinado a aquella nueva ninfa de la Vía Láctea.
Había en ella algo profundamente terrenal y, al mismo tiempo, algo exóticamente extraterrestre, estelar, musical, universal…
Ojos marrones y sonrientes, labios rosados como perlas, suaves contornos de cabello oscuro. Una brillante gota de Capella encajaba perfectamente en un mechón en forma de media luna sobre su sien…
‘¡Guardia del Sector Administrativo y Técnico en línea!’ informaron alegremente aquellos labios rosados como perlas. ‘Le escucho, Capitán.’
Poco a poco regresé del cielo a la pecadora Tierra… o mejor dicho, al puente de mando.
‘Tania, por favor, muestre en la pantalla de información el esquema completo de distribución,’ ordenó Molchanov. ‘Seis filas con los totales numéricos.’
‘Un momento, Capitán,’ respondió Tania desde la constelación de Auriga.
“Así que el esquema va a la pantalla de información… y la bella Tania a la gran pantalla de observación estelar. ¡Vaya, nuestro capitán resulta ser un romántico! ¡Qué refinado esteta! Sí, en este viaje los descubrimientos se suceden uno tras otro. Algunos disfrutan montando sobre los “colmillos” de la nave-elefante, mientras que otros prefieren decorar su lugar de trabajo con ‘muchachas estelares’. ¡Y qué decoración tan impresionante! Incluso la brillante gota de Capella ocupa el lugar perfecto: en el centro de aquel hermoso mechón curvado junto a su sien.
Y, por supuesto, Tania no lo sabe. Sería una lástima que llegara a descubrirlo. Desaparecería la naturalidad espontánea… y con ella el encanto de todo el efecto.”
‘¡Listo, Capitán!’ informó la “muchacha estelar”. ‘Desglose completo de las seis secciones.’
‘Puede retirarse, Tania. Gracias. Fin de la comunicación.’
La dueña del cielo se desvaneció entre las estrellas.”
(S. Pavlov, Arco Iris Lunar)
Fuente:
SERGUÉI IVÁNOVICH PÁVLOV
ARCO IRIS LUNAR
Novela de ciencia ficción
Serie: Biblioteca de la Ciencia Ficción Soviética
Moscú, Editorial Molodaya Gvardiya, 1978
Foto: portada de la edición de 2020 de Arco Iris Lunar.
– Вахта административно-технического сектора на приеме! – бодро отрапортовали жемчужно-розовые губы. – Слушаю, капитан.
Я медленно возвращался с неба на грешную зем… в командную рубку.
– Таня, дайте, пожалуйста, на экран информатора полную схему дислокации, – распорядился Молчанов. – Шесть рядов с цифровым итогом.
– Минуточку, капитан, – ответила из созвездия Возничего Таня.
«На экран информатора, значит… – подумалось мне. – Схему, значит, туда, а красавицу Таню сюда, на звездный экран большого обзора. А ведь он романтик, наш капитан! Ай-ай-ай, какой утонченный эстет!.. Да, в этом рейсе открытия сыплются на меня одно за другим. Кто-то любит кататься на „бивнях“ слона-корабля, а кто-то не прочь украсить свою рабочую обстановку „звездными девушками“. И ведь как эффектно украсить! Даже лучистая капля Капеллы на месте – в центре красиво изогнутой пряди волос у виска. И Таня, конечно, не знает. Будет жаль, если узнает. Пропадет естественная непринужденность – прощай тогда чарующий эффект…»
– Готово, капитан! – доложила «звездная девушка». – Полная расшифровка по шести секциям.
– Вы свободны, Таня, спасибо. Конец связи.
Владычица неба растаяла среди звезд". (С. Павлов. "Лунная радуга").
........................................................................
Примечание: этот фрагмент романа Сергея Ивановича Павлова мы посвящаем советским космическим женщинам Валентине Терешковой и Светлане Савицкой.
.....................................................................
Цит.по: СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ПАВЛОВ
ЛУННАЯ РАДУГА
Фантастический роман
Серия: Библиотека советской фантастики
Москва/ Издательство "Молодая гвардия"/1978 год
На фото обложка книги "Лунная радуга" издания 2020 года.
“They say that true beauty is first felt with your back — you know, when those resonant goosebumps of wonder and belonging run down your spine. Well, they are right; I experienced it to the fullest…
An old saying came to mind: ‘There is nothing more beautiful than a dancing woman, a galloping horse, and a tea clipper under full sail.’ Now I could add: there is nothing more romantic than feminine earthly beauty in the ocean of the cold radiance of the Universe…
I stared, frozen, at that face, undoubtedly familiar to me, recognizing it and at the same time not recognizing it there among the stars. I confess, I was ready to burst into ecstatic declamations.
‘To you I stretch out my hands, goddess or mortal maiden. If you are one of the goddesses who rule the vast heavens, then only Artemis, the great daughter of Zeus, could rival the beauty of your face… Never before among earthborn mortals have my eyes seen anything so beautiful; I look upon you with wonder…’
Yes, forgetting everything, I stood like a post and gazed spellbound at this newly appeared nymph of the Milky Way.
There was something profoundly earthly in her and at the same time something exotically unearthly, star-musical, universal…
Smiling brown eyes, pearl-pink lips, smooth waves of dark hair. A radiant drop of Capella fit perfectly into a crescent-shaped lock at her temple…
‘Administrative and Technical Sector watch on the line!’ the pearl-pink lips reported cheerfully. ‘Listening, Captain.’
Slowly I returned from heaven to the sinful Earth… or rather, to the command bridge.
‘Tanya, please display on the information screen the complete deployment scheme,’ Molchanov ordered. ‘Six rows with digital totals.’
‘One moment, Captain,’ Tanya replied from the constellation Auriga.
“So, onto the information screen… The scheme goes there, and the beautiful Tanya goes onto the great star-view display. Our captain is a romantic after all! Oh dear, what a refined aesthete! Yes, discoveries keep raining down on me during this voyage. Some enjoy riding on the “tusks” of the elephant-like ship, while others are not opposed to decorating their workplace with “star girls.” And what an impressive decoration! Even the radiant drop of Capella is exactly where it belongs — in the center of that beautifully curved lock of hair at her temple.
And Tanya, of course, has no idea. It would be a pity if she ever found out. The natural ease would disappear, and with it the enchanting effect…”
‘Ready, Captain!’ reported the “star girl.” ‘Complete breakdown for all six sections.’
‘You are dismissed, Tanya. Thank you. End of transmission.’
The mistress of the heavens dissolved among the stars.”
(S. Pavlov, Moon Rainbow)
Source:
SERGEY IVANOVICH PAVLOV
MOON RAINBOW
A science-fiction novel
Series: Library of Soviet Science Fiction
Moscow, Molodaya Gvardiya Publishing House, 1978
Photo: cover of the 2020 edition of Moon Rainbow.
“Dicen que la verdadera belleza se percibe primero con la espalda: ya saben, cuando por ella recorren esos escalofríos resonantes de admiración y pertenencia. Pues bien, tienen razón; yo lo sentí plenamente…
Recordé un viejo dicho: ‘No hay nada más hermoso que una mujer bailando, un caballo al galope y un clíper bajo todas sus velas.’ Ahora yo podría añadir: no hay nada más romántico que la belleza femenina terrenal en el océano del frío resplandor del Universo…
Contemplaba inmóvil aquel rostro, sin duda familiar para mí, reconociéndolo y al mismo tiempo sin reconocerlo allí, entre las estrellas. Lo confieso: estaba dispuesto a pronunciar las más exaltadas declamaciones.
‘A ti extiendo mis manos, diosa o doncella mortal. Si eres una de las diosas que gobiernan el vasto cielo, solo Artemisa, la gran hija de Zeus, podría igualar la hermosura de tu rostro… Jamás mis ojos habían visto entre los mortales nacidos en la Tierra algo tan hermoso; te miro con asombro…’
Sí, olvidándome de todo, permanecí inmóvil como una estatua, contemplando fascinado a aquella nueva ninfa de la Vía Láctea.
Había en ella algo profundamente terrenal y, al mismo tiempo, algo exóticamente extraterrestre, estelar, musical, universal…
Ojos marrones y sonrientes, labios rosados como perlas, suaves contornos de cabello oscuro. Una brillante gota de Capella encajaba perfectamente en un mechón en forma de media luna sobre su sien…
‘¡Guardia del Sector Administrativo y Técnico en línea!’ informaron alegremente aquellos labios rosados como perlas. ‘Le escucho, Capitán.’
Poco a poco regresé del cielo a la pecadora Tierra… o mejor dicho, al puente de mando.
‘Tania, por favor, muestre en la pantalla de información el esquema completo de distribución,’ ordenó Molchanov. ‘Seis filas con los totales numéricos.’
‘Un momento, Capitán,’ respondió Tania desde la constelación de Auriga.
“Así que el esquema va a la pantalla de información… y la bella Tania a la gran pantalla de observación estelar. ¡Vaya, nuestro capitán resulta ser un romántico! ¡Qué refinado esteta! Sí, en este viaje los descubrimientos se suceden uno tras otro. Algunos disfrutan montando sobre los “colmillos” de la nave-elefante, mientras que otros prefieren decorar su lugar de trabajo con ‘muchachas estelares’. ¡Y qué decoración tan impresionante! Incluso la brillante gota de Capella ocupa el lugar perfecto: en el centro de aquel hermoso mechón curvado junto a su sien.
Y, por supuesto, Tania no lo sabe. Sería una lástima que llegara a descubrirlo. Desaparecería la naturalidad espontánea… y con ella el encanto de todo el efecto.”
‘¡Listo, Capitán!’ informó la “muchacha estelar”. ‘Desglose completo de las seis secciones.’
‘Puede retirarse, Tania. Gracias. Fin de la comunicación.’
La dueña del cielo se desvaneció entre las estrellas.”
(S. Pavlov, Arco Iris Lunar)
Fuente:
SERGUÉI IVÁNOVICH PÁVLOV
ARCO IRIS LUNAR
Novela de ciencia ficción
Serie: Biblioteca de la Ciencia Ficción Soviética
Moscú, Editorial Molodaya Gvardiya, 1978
Foto: portada de la edición de 2020 de Arco Iris Lunar.
Лунная радуга (в 2-х томах)
Серия: Библиотека советской фантастики
Автор: Сергей Павлов
Роман-дилогия Сергея Павлова "Лунная радуга"
Том 1. "Лунная радуга". Книга первая. "По черному следу" (мягкий переплет, 352 страницы, год выпуска 1978)
Художник Г. Метченко.
Том 2. "Лунная радуга". Книга вторая. "Мягкие зеркала" (твердый переплет, 383 страницы, год выпуска 1983)
Художник Ю. Макаров.
Роман "Лунная радуга" - визитная карточка советской фантастики и по праву занимает почетное место в ее золотом фонде вместе с лучшими книгами братьев Стругацких, Сергея Снегова и Кира Булычева.
В романе-дилогии повествуется о группе космодесантников, которые во время разведки спутниковой системы Урана неожиданно для себя приобрели необычные, экзотические свойства, во многом изменившие их человеческую сущность. По возвращении на Землю члены экспедиции попадают под наблюдение Международной службы космической безопасности. Ее сотрудникам предстоит распутать клубок загадочных противоречий. Однако не только сюжетная острота отличает роман "Лунная радуга", на страницах книги автор раскрывает увлекательные перспективы пилотируемой космонавтики и грандиозного будущего межгалактических полетов.
На фото: обложки первого и второго тома романа "Лунная радуга".
Moon Rainbow (in 2 Volumes)
Series: Library of Soviet Science Fiction
Author: Sergey Pavlov
A dilogy novel by Sergey Pavlov, Moon Rainbow.
Volume 1: Moon Rainbow. Book One: On the Black Trail
(Paperback, 352 pages, published in 1978)
Artist: G. Metchenko.
Volume 2: Moon Rainbow. Book Two: Soft Mirrors
(Hardcover, 383 pages, published in 1983)
Artist: Yu. Makarov.
The novel Moon Rainbow is one of the hallmark works of Soviet science fiction and rightfully occupies an honored place in its golden treasury alongside the finest books of the Strugatsky brothers, Sergey Snegov, and Kir Bulychev.
The dilogy tells the story of a group of space marines who, while exploring the satellite system of Uranus, unexpectedly acquire unusual and exotic abilities that profoundly alter their human nature. Upon returning to Earth, the members of the expedition come under the supervision of the International Space Security Service. Its officers must unravel a web of mysterious contradictions.
However, it is not only the gripping plot that distinguishes Moon Rainbow. Throughout the novel, the author reveals fascinating prospects for manned space exploration and the grand future of intergalactic travel.
Pictured: covers of the first and second volumes of the novel "Moon Rainbow".
Arco Iris Lunar (en 2 tomos)
Serie: Biblioteca de la Ciencia Ficción Soviética
Autor: Serguéi Pávlov
La novela-dilogía Arco Iris Lunar de Serguéi Pávlov.
Tomo 1: Arco Iris Lunar. Libro Primero: Tras la Huella Negra
(Tapa blanda, 352 páginas, publicado en 1978)
Ilustrador: G. Metchenko.
Tomo 2: Arco Iris Lunar. Libro Segundo: Espejos Suaves
(Tapa dura, 383 páginas, publicado en 1983)
Ilustrador: Yu. Makarov.
La novela Arco Iris Lunar es una de las obras emblemáticas de la ciencia ficción soviética y ocupa, con pleno derecho, un lugar de honor en su fondo de oro junto a los mejores libros de los hermanos Strugatski, Serguéi Snegov y Kir Bulýchev.
La dilogía narra la historia de un grupo de cosmonautas de desembarco que, durante la exploración del sistema de satélites de Urano, adquieren inesperadamente capacidades extraordinarias y exóticas que transforman profundamente su naturaleza humana. Tras regresar a la Tierra, los miembros de la expedición quedan bajo la vigilancia del Servicio Internacional de Seguridad Espacial. Sus agentes deberán desenredar una compleja red de misteriosas contradicciones.
Sin embargo, no es solo la intensidad de la trama lo que distingue a Arco Iris Lunar. A lo largo de sus páginas, el autor revela fascinantes perspectivas para la cosmonáutica tripulada y el grandioso futuro de los vuelos intergalácticos.
En la imagen: portadas del primer y segundo volumen de la novela "Arcoíris Lunar".
Серия: Библиотека советской фантастики
Автор: Сергей Павлов
Роман-дилогия Сергея Павлова "Лунная радуга"
Том 1. "Лунная радуга". Книга первая. "По черному следу" (мягкий переплет, 352 страницы, год выпуска 1978)
Художник Г. Метченко.
Том 2. "Лунная радуга". Книга вторая. "Мягкие зеркала" (твердый переплет, 383 страницы, год выпуска 1983)
Художник Ю. Макаров.
Роман "Лунная радуга" - визитная карточка советской фантастики и по праву занимает почетное место в ее золотом фонде вместе с лучшими книгами братьев Стругацких, Сергея Снегова и Кира Булычева.
В романе-дилогии повествуется о группе космодесантников, которые во время разведки спутниковой системы Урана неожиданно для себя приобрели необычные, экзотические свойства, во многом изменившие их человеческую сущность. По возвращении на Землю члены экспедиции попадают под наблюдение Международной службы космической безопасности. Ее сотрудникам предстоит распутать клубок загадочных противоречий. Однако не только сюжетная острота отличает роман "Лунная радуга", на страницах книги автор раскрывает увлекательные перспективы пилотируемой космонавтики и грандиозного будущего межгалактических полетов.
На фото: обложки первого и второго тома романа "Лунная радуга".
Moon Rainbow (in 2 Volumes)
Series: Library of Soviet Science Fiction
Author: Sergey Pavlov
A dilogy novel by Sergey Pavlov, Moon Rainbow.
Volume 1: Moon Rainbow. Book One: On the Black Trail
(Paperback, 352 pages, published in 1978)
Artist: G. Metchenko.
Volume 2: Moon Rainbow. Book Two: Soft Mirrors
(Hardcover, 383 pages, published in 1983)
Artist: Yu. Makarov.
The novel Moon Rainbow is one of the hallmark works of Soviet science fiction and rightfully occupies an honored place in its golden treasury alongside the finest books of the Strugatsky brothers, Sergey Snegov, and Kir Bulychev.
The dilogy tells the story of a group of space marines who, while exploring the satellite system of Uranus, unexpectedly acquire unusual and exotic abilities that profoundly alter their human nature. Upon returning to Earth, the members of the expedition come under the supervision of the International Space Security Service. Its officers must unravel a web of mysterious contradictions.
However, it is not only the gripping plot that distinguishes Moon Rainbow. Throughout the novel, the author reveals fascinating prospects for manned space exploration and the grand future of intergalactic travel.
Pictured: covers of the first and second volumes of the novel "Moon Rainbow".
Arco Iris Lunar (en 2 tomos)
Serie: Biblioteca de la Ciencia Ficción Soviética
Autor: Serguéi Pávlov
La novela-dilogía Arco Iris Lunar de Serguéi Pávlov.
Tomo 1: Arco Iris Lunar. Libro Primero: Tras la Huella Negra
(Tapa blanda, 352 páginas, publicado en 1978)
Ilustrador: G. Metchenko.
Tomo 2: Arco Iris Lunar. Libro Segundo: Espejos Suaves
(Tapa dura, 383 páginas, publicado en 1983)
Ilustrador: Yu. Makarov.
La novela Arco Iris Lunar es una de las obras emblemáticas de la ciencia ficción soviética y ocupa, con pleno derecho, un lugar de honor en su fondo de oro junto a los mejores libros de los hermanos Strugatski, Serguéi Snegov y Kir Bulýchev.
La dilogía narra la historia de un grupo de cosmonautas de desembarco que, durante la exploración del sistema de satélites de Urano, adquieren inesperadamente capacidades extraordinarias y exóticas que transforman profundamente su naturaleza humana. Tras regresar a la Tierra, los miembros de la expedición quedan bajo la vigilancia del Servicio Internacional de Seguridad Espacial. Sus agentes deberán desenredar una compleja red de misteriosas contradicciones.
Sin embargo, no es solo la intensidad de la trama lo que distingue a Arco Iris Lunar. A lo largo de sus páginas, el autor revela fascinantes perspectivas para la cosmonáutica tripulada y el grandioso futuro de los vuelos intergalácticos.
En la imagen: portadas del primer y segundo volumen de la novela "Arcoíris Lunar".
Обложка и некоторые иллюстрации первой книги романа "Лунная радуга". Издание 1978 года.
Художник Н. Метченко. Также в этом издании была опубликована фотография автора романа. На одной из страниц видна дарственная подпись автора.
Cover and some illustrations from the first book of the novel "Moon Rainbow." Published in 1978.
Artist: N. Metchenko. This edition also featured a photograph of the novel's author. A signature by the author is visible on one of the pages.
Portada y algunas ilustraciones del primer libro de la novela «Arcoíris Lunar». Publicado en 1978.
Artista: N. Metchenko. Esta edición también incluye una fotografía del autor. En una de las páginas se puede apreciar su firma.
Художник Н. Метченко. Также в этом издании была опубликована фотография автора романа. На одной из страниц видна дарственная подпись автора.
Cover and some illustrations from the first book of the novel "Moon Rainbow." Published in 1978.
Artist: N. Metchenko. This edition also featured a photograph of the novel's author. A signature by the author is visible on one of the pages.
Portada y algunas ilustraciones del primer libro de la novela «Arcoíris Lunar». Publicado en 1978.
Artista: N. Metchenko. Esta edición también incluye una fotografía del autor. En una de las páginas se puede apreciar su firma.
Last edited:
Обложка и некоторые иллюстрации второй книги романа "Лунная радуга". Издание 1983 года.
Художник Юрий Макаров. На одной из страниц видна дарственная подпись автора.
Cover and some illustrations for the second book of the novel "Moon Rainbow." Published in 1983.
Illustrated by Yuri Makarov. The author's signature is visible on one of the pages.
Portada y algunas ilustraciones del segundo tomo de la novela «Arcoíris Lunar». Publicado en 1983. Ilustrado por Yuri Makarov. La firma del autor es visible en una de las páginas.
Художник Юрий Макаров. На одной из страниц видна дарственная подпись автора.
Cover and some illustrations for the second book of the novel "Moon Rainbow." Published in 1983.
Illustrated by Yuri Makarov. The author's signature is visible on one of the pages.
Portada y algunas ilustraciones del segundo tomo de la novela «Arcoíris Lunar». Publicado en 1983. Ilustrado por Yuri Makarov. La firma del autor es visible en una de las páginas.
Обложка и некоторые иллюстрации романа "Лунная радуга". Издание 1989 года.
Художник А.Вальдман.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1989 edition.
Artist: A. Valdman.
Portada e ilustraciones para la novela "Moon Rainbow". Edición de 1989.
Artista: A. Valdman.
Художник А.Вальдман.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1989 edition.
Artist: A. Valdman.
Portada e ilustraciones para la novela "Moon Rainbow". Edición de 1989.
Artista: A. Valdman.
Обложка и некоторые иллюстрации романа "Лунная радуга". Издание 1991 года.
Художники В.Пронин и Ю. Макаров.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1991 edition.
Artists V. Pronin and Yu. Makarov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 1991.
Artistas: V. Pronin y Yu. Makarov.
Художники В.Пронин и Ю. Макаров.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1991 edition.
Artists V. Pronin and Yu. Makarov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 1991.
Artistas: V. Pronin y Yu. Makarov.
Обложка и некоторые иллюстрации романа "Лунная радуга". Издание 1993 года.
Художники В.Пронин и Ю. Макаров.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1993 edition.
Artists V. Pronin and Yu. Makarov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 1993.
Artistas: V. Pronin y Yu. Makarov.
Художники В.Пронин и Ю. Макаров.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 1993 edition.
Artists V. Pronin and Yu. Makarov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 1993.
Artistas: V. Pronin y Yu. Makarov.
Обложка и некоторые иллюстрации романа "Лунная радуга". Издание 2008 года.
Художник Ю.Платов.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 2008 edition.
Artist: Yu. Platov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 2008.
Artista: Yu. Platov.
Художник Ю.Платов.
Cover and some illustrations for the novel "Moon Rainbow." 2008 edition.
Artist: Yu. Platov.
Portada e ilustraciones para la novela "Arcoíris Lunar". Edición de 2008.
Artista: Yu. Platov.
Сергей Иванович Павлов — российский советский писатель-фантаст.
Родился в г. Бердянске (Запорожская обл., Украина). В 1953 году после окончания средней школы им. Н. Островского в г. Сочи (учился вместе с будущим летчиком-космонавтом СССР, дважды Героем Советского Союза Виталием Севастьяновым) поступает в Московский инженерно-строительный институт, который оканчивает в 1956-ом. Затем в 1962 году переезжает в Красноярск, где оканчивает Красноярский институт цветных металлов и овладевает специальностью инженера-геофизика. Долгое время жил и работал в Сибири. До 1972 года работал в различных экспедициях в Средней Азии, Арктике, Сибири, возглавлял геофизическую службу Красноярского спецуправления треста «Востокбурвод».
В 1975 году оканчивает Высшие литературные курсы при Литературном институте им М. Горького в Москве. Член Союза писателей СССР с 1970 года.
К фантастике обратился в начале 60-х годов после того, как, прочитав один слабенький фантастический рассказ, решил поспорить с автором. Первый написанный им фантастический рассказ «Банка фруктового сока» понравился товарищам по работе и Павлов отправил его в журнал «Техника – молодежи» на конкурс, надеясь получить квалифицированный отзыв. Но вскоре из Москвы пришел ответ, что рассказ отмечен премией на Международном конкурсе, организованном в 1962 году журналом «Техника – молодежи» и молодежными журналами социалистических стран, и автор награждается поощрительной премией – годовой подпиской на журнал.
В начале 1963 года состоялся литературный дебют Сергея Павлова – тот самый рассказ «Банка фруктового сока», опубликованный в томской газете «Молодой ленинец». В 1967 году выходит и первая книга писателя – сборник «Аргус против Марса», две повести в котором были написаны им в соавторстве с Николаем Шагуриным. Этот сибирский литератор оказал немалое содействие в становлении начинающего писателя, однако, после двух написанных в соавторстве повестей, их пути разошлись: Шагурин предпочитал приключенческую фантастику, а Павлов – психологическую.
Известность С. Павлову принесла повесть «Акванавты» (другое название «Океанавты» — 1968), в которой сюжет основан на освоении океана ближайшего будущего и случайной записи воспоминаний человека в мозг гигантского спрута. В 1979 году повесть была экранизирована и, несмотря на то, что спрут по техническим причинам превратился в манту, фильм получился удачным и занял почетное место в истории развития отечественной кинофантастики.
Несмотря на то, что в дальнейшем автор написал еще несколько интересных «космических» научно-фантастических повестей («Чердак вселенной» — 1971, «Неуловимый прайд» — 1974), главной книгой его жизни стал большой роман-дилогия «Лунная радуга» (1978-83 гг.). В этом эпическом произведении, как пишет сам автор: «нашли отражение альфа и омега моих писательских интересов – эволюция человека (как процесс) и появление в нашем мире нового человека (как результат)». В романе повествуется о четверке космодесантников, вернувшихся из трудной экспедиции в Дальнее Внеземелье, где чудом уцелели после катастрофы на спутнике Урана Обероне. Но спустя несколько лет они с удивлением узнают, что во время экспедиции неизвестным способом приобрели необычные для человеческого организма свойства, во многом изменившие их сущности. Различные экстрасенсорные способности делают их почти Сверхлюдьми, и функционеры космической программы, а также Международная служба космической безопасности, пытаются разгадать тайну четверки то ли людей, то ли не людей.
Этот роман стал очень популярным в среде любителей фантастики, а термин «внеземелье», авторство которого принадлежит С. Павлову настолько прижился, что ныне широко употребим и часто встречается не только на страницах произведений многих фантастов, но и стал именем нарицательным для обозначения миров за пределами Земли.
Дилогия была награждена престижной премией «Аэлита», а в 1991 году выходит ее своеобразное продолжение – роман «Волшебный локон Ампары», написанный Павловым в соавторстве со своей женой Надеждой Александровной Шаровой, которая и являлась инициатором идеи романа. В первых публикациях романа (1991, 1993) соавторство супругов указывалось, позже – нет. И хотя сам автор считает этот роман как совершенно самостоятельное произведение, никак не связанное с дилогией, читатели склонны думать по другому.
В 1997 году произошёл скандал вокруг романа «Волшебный локон Ампары». Издательство «Амфора» не выполнило своих финансовых обязательств перед автором. В ответ писатель пригрозил фантастикой больше не заниматься.
В 2005 году Павлов вновь всё же возвращается в фантастику и приступает к работе над произведением под рабочим названием «Белый всадник», место которому, по словам автора, между «Лунной радугой» и «Волшебным локоном Ампары». Произведение должно было описывать период освоения человечеством Марса, но роман так и не был написан. Тогда же писатель учредил (30 июня 2005 года) ежегодную литературную премию «Лунная радуга», которая присуждается за высокие достижения в жанре фантастики с 2005 по 2015 годы.
В последние годы Сергей Иванович проживал в Москве, скончался 18 апреля 2019 года на 84-ом году жизни.
Sergey Ivanovich Pavlov was a Soviet and Russian science fiction writer.
He was born in the city of Berdyansk (Zaporizhzhia Region, Ukraine). In 1953, after graduating from N. Ostrovsky Secondary School in Sochi (where he studied alongside the future Soviet cosmonaut and twice Hero of the Soviet Union, Vitaly Sevastyanov), he entered the Moscow Civil Engineering Institute, graduating in 1956. In 1962 he moved to Krasnoyarsk, where he graduated from the Krasnoyarsk Institute of Non-Ferrous Metals and qualified as a geophysical engineer. For many years he lived and worked in Siberia. Until 1972 he participated in numerous expeditions across Central Asia, the Arctic, and Siberia, and headed the geophysical service of the Krasnoyarsk Special Administration of the Vostokburvod Trust.
In 1975 he graduated from the Higher Literary Courses at the Maxim Gorky Literary Institute in Moscow. He became a member of the Union of Soviet Writers in 1970.
Pavlov turned to science fiction in the early 1960s after reading a rather weak science fiction story and deciding to challenge its author. The first science fiction story he wrote, “A Can of Fruit Juice,” impressed his colleagues, and he submitted it to the magazine Tekhnika Molodezhi for a contest, hoping to receive professional feedback. Soon, however, a letter arrived from Moscow informing him that the story had won a prize in the International Competition organized in 1962 by Tekhnika Molodezhi and youth magazines of socialist countries. The author was awarded an honorary prize—a one-year subscription to the magazine.
In early 1963, Sergey Pavlov made his literary debut when “A Can of Fruit Juice” was published in the Tomsk newspaper Molodoy Leninets. In 1967, his first book, “Argus Against Mars,” was published. Two novellas in the collection were co-written with Nikolai Shagurin. This Siberian writer played an important role in helping Pavlov develop as an author. However, after their two collaborative works, their creative paths diverged: Shagurin preferred adventure science fiction, while Pavlov was more interested in psychological science fiction.
Pavlov gained recognition with the novella “Aquanauts” (also known as “Oceanauts,” 1968), whose plot centers on the exploration of the ocean in the near future and the accidental recording of a human being’s memories into the brain of a giant squid. In 1979 the novella was adapted into a film. Although the squid had to be replaced by a manta ray for technical reasons, the film was successful and earned an honorable place in the history of Soviet science fiction cinema.
Although Pavlov later wrote several notable space-themed science fiction novellas, including “The Attic of the Universe” (1971) and “The Elusive Pride” (1974), the main work of his life became the large-scale dilogy novel “Moon Rainbow” (1978–1983). As the author himself wrote, the work reflected “the alpha and omega of my literary interests—the evolution of humanity as a process and the emergence of a new human being as a result.”
The novel tells the story of four space marines who return from a dangerous expedition into Deep Outer Space, where they miraculously survived a catastrophe on Oberon, a moon of Uranus. Several years later they discover that, during the expedition, they somehow acquired unusual biological traits that profoundly altered their nature. Their extraordinary extrasensory abilities make them almost superhuman, and officials of the space program, together with the International Space Security Service, attempt to unravel the mystery of these four beings who are perhaps no longer entirely human.
The novel became extremely popular among science fiction enthusiasts. The term “outerspace beyond Earth” (vnezemelye), coined by Pavlov, became so widely accepted that it is now frequently used not only in the works of many science fiction writers but also as a common term for worlds beyond Earth.
The dilogy received the prestigious Aelita Prize, and in 1991 a kind of continuation appeared: the novel “The Magic Curl of Ampara,” co-written with Pavlov’s wife, Nadezhda Alexandrovna Sharova, who originated the idea for the book. In its first editions (1991 and 1993), both authors were credited; later editions omitted the co-authorship. Although Pavlov himself considered the novel a completely independent work unrelated to the dilogy, many readers disagreed.
In 1997, a scandal arose around “The Magic Curl of Ampara.” The publishing house Amphora failed to fulfill its financial obligations to the author. In response, Pavlov threatened to abandon science fiction writing altogether.
In 2005, however, he returned to science fiction and began work on a novel tentatively titled “The White Rider.” According to the author, it was intended to fit chronologically between Moon Rainbow and The Magic Curl of Ampara. The novel was to depict humanity’s colonization of Mars, but it was never completed.
That same year, on June 30, 2005, Pavlov established the annual literary Moon Rainbow Prize, awarded for outstanding achievements in science fiction from 2005 to 2015.
In his final years, Sergey Ivanovich lived in Moscow. He passed away on April 18, 2019, at the age of 83.
Serguéi Ivánovich Pávlov fue un escritor soviético y ruso de ciencia ficción.
Nació en la ciudad de Berdiansk (región de Zaporiyia, Ucrania). En 1953, tras graduarse en la Escuela Secundaria N. Ostrovski de Sochi (donde estudió junto al futuro cosmonauta soviético y dos veces Héroe de la Unión Soviética, Vitali Sevastiánov), ingresó en el Instituto de Ingeniería Civil de Moscú, del que se graduó en 1956. En 1962 se trasladó a Krasnoyarsk, donde se graduó en el Instituto de Metales No Ferrosos de Krasnoyarsk y obtuvo la especialidad de ingeniero geofísico. Durante muchos años vivió y trabajó en Siberia. Hasta 1972 participó en diversas expediciones por Asia Central, el Ártico y Siberia, y dirigió el servicio geofísico de la Administración Especial de Krasnoyarsk del consorcio Vostokburvod.
En 1975 se graduó en los Cursos Literarios Superiores del Instituto Literario Máximo Gorki de Moscú. Fue miembro de la Unión de Escritores de la URSS desde 1970.
Pávlov se interesó por la ciencia ficción a comienzos de los años sesenta después de leer un relato de ciencia ficción bastante débil y decidir polemizar con su autor. El primer relato de ciencia ficción que escribió, «Una lata de zumo de frutas», gustó a sus compañeros de trabajo, y lo envió a la revista Técnica para la Juventud (Tekhnika Molodezhi) para un concurso, esperando recibir una valoración profesional. Poco después llegó una carta desde Moscú informándole de que el relato había sido premiado en el Concurso Internacional organizado en 1962 por Tekhnika Molodezhi y revistas juveniles de países socialistas. Como premio recibió una suscripción anual a la revista.
A principios de 1963 tuvo lugar el debut literario de Serguéi Pávlov cuando «Una lata de zumo de frutas» fue publicado en el periódico de Tomsk Molodói Leninets. En 1967 apareció su primer libro, «Argus contra Marte», dos de cuyas novelas cortas fueron escritas en colaboración con Nikolái Shagurin. Este escritor siberiano desempeñó un papel importante en la formación de Pávlov como autor. Sin embargo, tras aquellas dos obras conjuntas, sus caminos creativos se separaron: Shagurin prefería la ciencia ficción de aventuras, mientras que Pávlov se inclinaba por la ciencia ficción psicológica.
La fama llegó a Pávlov con la novela corta «Los acuanautas» (también conocida como «Los oceanautas», 1968), cuya trama gira en torno a la exploración del océano en un futuro cercano y al registro accidental de los recuerdos de un ser humano en el cerebro de un calamar gigante. En 1979 la obra fue adaptada al cine. Aunque por razones técnicas el calamar fue sustituido por una mantarraya, la película tuvo éxito y ocupa un lugar destacado en la historia del cine soviético de ciencia ficción.
Aunque posteriormente escribió varias novelas cortas de temática espacial, como «El ático del universo» (1971) y «El orgullo esquivo» (1974), la obra principal de su vida fue la gran novela-dilogía «Arco Iris Lunar» (1978–1983). Según palabras del propio autor, en ella se reflejan «el alfa y el omega de mis intereses literarios: la evolución del ser humano como proceso y la aparición de un nuevo ser humano como resultado».
La novela relata la historia de cuatro cosmonautas de desembarco que regresan de una peligrosa expedición al Espacio Profundo, donde sobrevivieron milagrosamente a una catástrofe ocurrida en Oberón, una luna de Urano. Años después descubren que, durante aquella expedición, adquirieron de forma desconocida ciertas características biológicas extraordinarias que transformaron profundamente su naturaleza. Sus capacidades extrasensoriales los convierten casi en superhombres, y los responsables del programa espacial, junto con el Servicio Internacional de Seguridad Espacial, intentan resolver el misterio de estos cuatro seres que quizá ya no son completamente humanos.
La novela se convirtió en una obra muy popular entre los aficionados a la ciencia ficción. El término «vnezemelie» («más allá de la Tierra»), acuñado por Pávlov, llegó a ser tan utilizado que hoy aparece con frecuencia no solo en obras de numerosos escritores de ciencia ficción, sino también como una denominación común para los mundos situados más allá de la Tierra.
La dilogía recibió el prestigioso Premio Aelita, y en 1991 apareció una especie de continuación: la novela «El rizo mágico de Ampara», escrita junto a su esposa Nadezhda Aleksándrovna Sharova, quien fue la impulsora de la idea. En las primeras ediciones (1991 y 1993) figuraba la coautoría de ambos; en las posteriores ya no. Aunque el propio Pávlov consideraba la novela una obra completamente independiente de la dilogía, muchos lectores opinaban lo contrario.
En 1997 surgió un escándalo en torno a «El rizo mágico de Ampara». La editorial Amphora incumplió sus obligaciones económicas con el autor. Como respuesta, Pávlov amenazó con abandonar definitivamente la ciencia ficción.
Sin embargo, en 2005 regresó al género y comenzó a trabajar en una novela con el título provisional de «El Jinete Blanco». Según el autor, debía situarse cronológicamente entre Arco Iris Lunar y El rizo mágico de Ampara. La obra debía describir el período de colonización humana de Marte, pero nunca llegó a completarse.
Ese mismo año, el 30 de junio de 2005, instituyó el premio literario anual Arco Iris Lunar, destinado a reconocer destacados logros en el género de la ciencia ficción entre 2005 y 2015.
En sus últimos años vivió en Moscú. Falleció el 18 de abril de 2019, a los 83 años de edad.
Родился в г. Бердянске (Запорожская обл., Украина). В 1953 году после окончания средней школы им. Н. Островского в г. Сочи (учился вместе с будущим летчиком-космонавтом СССР, дважды Героем Советского Союза Виталием Севастьяновым) поступает в Московский инженерно-строительный институт, который оканчивает в 1956-ом. Затем в 1962 году переезжает в Красноярск, где оканчивает Красноярский институт цветных металлов и овладевает специальностью инженера-геофизика. Долгое время жил и работал в Сибири. До 1972 года работал в различных экспедициях в Средней Азии, Арктике, Сибири, возглавлял геофизическую службу Красноярского спецуправления треста «Востокбурвод».
В 1975 году оканчивает Высшие литературные курсы при Литературном институте им М. Горького в Москве. Член Союза писателей СССР с 1970 года.
К фантастике обратился в начале 60-х годов после того, как, прочитав один слабенький фантастический рассказ, решил поспорить с автором. Первый написанный им фантастический рассказ «Банка фруктового сока» понравился товарищам по работе и Павлов отправил его в журнал «Техника – молодежи» на конкурс, надеясь получить квалифицированный отзыв. Но вскоре из Москвы пришел ответ, что рассказ отмечен премией на Международном конкурсе, организованном в 1962 году журналом «Техника – молодежи» и молодежными журналами социалистических стран, и автор награждается поощрительной премией – годовой подпиской на журнал.
В начале 1963 года состоялся литературный дебют Сергея Павлова – тот самый рассказ «Банка фруктового сока», опубликованный в томской газете «Молодой ленинец». В 1967 году выходит и первая книга писателя – сборник «Аргус против Марса», две повести в котором были написаны им в соавторстве с Николаем Шагуриным. Этот сибирский литератор оказал немалое содействие в становлении начинающего писателя, однако, после двух написанных в соавторстве повестей, их пути разошлись: Шагурин предпочитал приключенческую фантастику, а Павлов – психологическую.
Известность С. Павлову принесла повесть «Акванавты» (другое название «Океанавты» — 1968), в которой сюжет основан на освоении океана ближайшего будущего и случайной записи воспоминаний человека в мозг гигантского спрута. В 1979 году повесть была экранизирована и, несмотря на то, что спрут по техническим причинам превратился в манту, фильм получился удачным и занял почетное место в истории развития отечественной кинофантастики.
Несмотря на то, что в дальнейшем автор написал еще несколько интересных «космических» научно-фантастических повестей («Чердак вселенной» — 1971, «Неуловимый прайд» — 1974), главной книгой его жизни стал большой роман-дилогия «Лунная радуга» (1978-83 гг.). В этом эпическом произведении, как пишет сам автор: «нашли отражение альфа и омега моих писательских интересов – эволюция человека (как процесс) и появление в нашем мире нового человека (как результат)». В романе повествуется о четверке космодесантников, вернувшихся из трудной экспедиции в Дальнее Внеземелье, где чудом уцелели после катастрофы на спутнике Урана Обероне. Но спустя несколько лет они с удивлением узнают, что во время экспедиции неизвестным способом приобрели необычные для человеческого организма свойства, во многом изменившие их сущности. Различные экстрасенсорные способности делают их почти Сверхлюдьми, и функционеры космической программы, а также Международная служба космической безопасности, пытаются разгадать тайну четверки то ли людей, то ли не людей.
Этот роман стал очень популярным в среде любителей фантастики, а термин «внеземелье», авторство которого принадлежит С. Павлову настолько прижился, что ныне широко употребим и часто встречается не только на страницах произведений многих фантастов, но и стал именем нарицательным для обозначения миров за пределами Земли.
Дилогия была награждена престижной премией «Аэлита», а в 1991 году выходит ее своеобразное продолжение – роман «Волшебный локон Ампары», написанный Павловым в соавторстве со своей женой Надеждой Александровной Шаровой, которая и являлась инициатором идеи романа. В первых публикациях романа (1991, 1993) соавторство супругов указывалось, позже – нет. И хотя сам автор считает этот роман как совершенно самостоятельное произведение, никак не связанное с дилогией, читатели склонны думать по другому.
В 1997 году произошёл скандал вокруг романа «Волшебный локон Ампары». Издательство «Амфора» не выполнило своих финансовых обязательств перед автором. В ответ писатель пригрозил фантастикой больше не заниматься.
В 2005 году Павлов вновь всё же возвращается в фантастику и приступает к работе над произведением под рабочим названием «Белый всадник», место которому, по словам автора, между «Лунной радугой» и «Волшебным локоном Ампары». Произведение должно было описывать период освоения человечеством Марса, но роман так и не был написан. Тогда же писатель учредил (30 июня 2005 года) ежегодную литературную премию «Лунная радуга», которая присуждается за высокие достижения в жанре фантастики с 2005 по 2015 годы.
В последние годы Сергей Иванович проживал в Москве, скончался 18 апреля 2019 года на 84-ом году жизни.
Sergey Ivanovich Pavlov was a Soviet and Russian science fiction writer.
He was born in the city of Berdyansk (Zaporizhzhia Region, Ukraine). In 1953, after graduating from N. Ostrovsky Secondary School in Sochi (where he studied alongside the future Soviet cosmonaut and twice Hero of the Soviet Union, Vitaly Sevastyanov), he entered the Moscow Civil Engineering Institute, graduating in 1956. In 1962 he moved to Krasnoyarsk, where he graduated from the Krasnoyarsk Institute of Non-Ferrous Metals and qualified as a geophysical engineer. For many years he lived and worked in Siberia. Until 1972 he participated in numerous expeditions across Central Asia, the Arctic, and Siberia, and headed the geophysical service of the Krasnoyarsk Special Administration of the Vostokburvod Trust.
In 1975 he graduated from the Higher Literary Courses at the Maxim Gorky Literary Institute in Moscow. He became a member of the Union of Soviet Writers in 1970.
Pavlov turned to science fiction in the early 1960s after reading a rather weak science fiction story and deciding to challenge its author. The first science fiction story he wrote, “A Can of Fruit Juice,” impressed his colleagues, and he submitted it to the magazine Tekhnika Molodezhi for a contest, hoping to receive professional feedback. Soon, however, a letter arrived from Moscow informing him that the story had won a prize in the International Competition organized in 1962 by Tekhnika Molodezhi and youth magazines of socialist countries. The author was awarded an honorary prize—a one-year subscription to the magazine.
In early 1963, Sergey Pavlov made his literary debut when “A Can of Fruit Juice” was published in the Tomsk newspaper Molodoy Leninets. In 1967, his first book, “Argus Against Mars,” was published. Two novellas in the collection were co-written with Nikolai Shagurin. This Siberian writer played an important role in helping Pavlov develop as an author. However, after their two collaborative works, their creative paths diverged: Shagurin preferred adventure science fiction, while Pavlov was more interested in psychological science fiction.
Pavlov gained recognition with the novella “Aquanauts” (also known as “Oceanauts,” 1968), whose plot centers on the exploration of the ocean in the near future and the accidental recording of a human being’s memories into the brain of a giant squid. In 1979 the novella was adapted into a film. Although the squid had to be replaced by a manta ray for technical reasons, the film was successful and earned an honorable place in the history of Soviet science fiction cinema.
Although Pavlov later wrote several notable space-themed science fiction novellas, including “The Attic of the Universe” (1971) and “The Elusive Pride” (1974), the main work of his life became the large-scale dilogy novel “Moon Rainbow” (1978–1983). As the author himself wrote, the work reflected “the alpha and omega of my literary interests—the evolution of humanity as a process and the emergence of a new human being as a result.”
The novel tells the story of four space marines who return from a dangerous expedition into Deep Outer Space, where they miraculously survived a catastrophe on Oberon, a moon of Uranus. Several years later they discover that, during the expedition, they somehow acquired unusual biological traits that profoundly altered their nature. Their extraordinary extrasensory abilities make them almost superhuman, and officials of the space program, together with the International Space Security Service, attempt to unravel the mystery of these four beings who are perhaps no longer entirely human.
The novel became extremely popular among science fiction enthusiasts. The term “outerspace beyond Earth” (vnezemelye), coined by Pavlov, became so widely accepted that it is now frequently used not only in the works of many science fiction writers but also as a common term for worlds beyond Earth.
The dilogy received the prestigious Aelita Prize, and in 1991 a kind of continuation appeared: the novel “The Magic Curl of Ampara,” co-written with Pavlov’s wife, Nadezhda Alexandrovna Sharova, who originated the idea for the book. In its first editions (1991 and 1993), both authors were credited; later editions omitted the co-authorship. Although Pavlov himself considered the novel a completely independent work unrelated to the dilogy, many readers disagreed.
In 1997, a scandal arose around “The Magic Curl of Ampara.” The publishing house Amphora failed to fulfill its financial obligations to the author. In response, Pavlov threatened to abandon science fiction writing altogether.
In 2005, however, he returned to science fiction and began work on a novel tentatively titled “The White Rider.” According to the author, it was intended to fit chronologically between Moon Rainbow and The Magic Curl of Ampara. The novel was to depict humanity’s colonization of Mars, but it was never completed.
That same year, on June 30, 2005, Pavlov established the annual literary Moon Rainbow Prize, awarded for outstanding achievements in science fiction from 2005 to 2015.
In his final years, Sergey Ivanovich lived in Moscow. He passed away on April 18, 2019, at the age of 83.
Serguéi Ivánovich Pávlov fue un escritor soviético y ruso de ciencia ficción.
Nació en la ciudad de Berdiansk (región de Zaporiyia, Ucrania). En 1953, tras graduarse en la Escuela Secundaria N. Ostrovski de Sochi (donde estudió junto al futuro cosmonauta soviético y dos veces Héroe de la Unión Soviética, Vitali Sevastiánov), ingresó en el Instituto de Ingeniería Civil de Moscú, del que se graduó en 1956. En 1962 se trasladó a Krasnoyarsk, donde se graduó en el Instituto de Metales No Ferrosos de Krasnoyarsk y obtuvo la especialidad de ingeniero geofísico. Durante muchos años vivió y trabajó en Siberia. Hasta 1972 participó en diversas expediciones por Asia Central, el Ártico y Siberia, y dirigió el servicio geofísico de la Administración Especial de Krasnoyarsk del consorcio Vostokburvod.
En 1975 se graduó en los Cursos Literarios Superiores del Instituto Literario Máximo Gorki de Moscú. Fue miembro de la Unión de Escritores de la URSS desde 1970.
Pávlov se interesó por la ciencia ficción a comienzos de los años sesenta después de leer un relato de ciencia ficción bastante débil y decidir polemizar con su autor. El primer relato de ciencia ficción que escribió, «Una lata de zumo de frutas», gustó a sus compañeros de trabajo, y lo envió a la revista Técnica para la Juventud (Tekhnika Molodezhi) para un concurso, esperando recibir una valoración profesional. Poco después llegó una carta desde Moscú informándole de que el relato había sido premiado en el Concurso Internacional organizado en 1962 por Tekhnika Molodezhi y revistas juveniles de países socialistas. Como premio recibió una suscripción anual a la revista.
A principios de 1963 tuvo lugar el debut literario de Serguéi Pávlov cuando «Una lata de zumo de frutas» fue publicado en el periódico de Tomsk Molodói Leninets. En 1967 apareció su primer libro, «Argus contra Marte», dos de cuyas novelas cortas fueron escritas en colaboración con Nikolái Shagurin. Este escritor siberiano desempeñó un papel importante en la formación de Pávlov como autor. Sin embargo, tras aquellas dos obras conjuntas, sus caminos creativos se separaron: Shagurin prefería la ciencia ficción de aventuras, mientras que Pávlov se inclinaba por la ciencia ficción psicológica.
La fama llegó a Pávlov con la novela corta «Los acuanautas» (también conocida como «Los oceanautas», 1968), cuya trama gira en torno a la exploración del océano en un futuro cercano y al registro accidental de los recuerdos de un ser humano en el cerebro de un calamar gigante. En 1979 la obra fue adaptada al cine. Aunque por razones técnicas el calamar fue sustituido por una mantarraya, la película tuvo éxito y ocupa un lugar destacado en la historia del cine soviético de ciencia ficción.
Aunque posteriormente escribió varias novelas cortas de temática espacial, como «El ático del universo» (1971) y «El orgullo esquivo» (1974), la obra principal de su vida fue la gran novela-dilogía «Arco Iris Lunar» (1978–1983). Según palabras del propio autor, en ella se reflejan «el alfa y el omega de mis intereses literarios: la evolución del ser humano como proceso y la aparición de un nuevo ser humano como resultado».
La novela relata la historia de cuatro cosmonautas de desembarco que regresan de una peligrosa expedición al Espacio Profundo, donde sobrevivieron milagrosamente a una catástrofe ocurrida en Oberón, una luna de Urano. Años después descubren que, durante aquella expedición, adquirieron de forma desconocida ciertas características biológicas extraordinarias que transformaron profundamente su naturaleza. Sus capacidades extrasensoriales los convierten casi en superhombres, y los responsables del programa espacial, junto con el Servicio Internacional de Seguridad Espacial, intentan resolver el misterio de estos cuatro seres que quizá ya no son completamente humanos.
La novela se convirtió en una obra muy popular entre los aficionados a la ciencia ficción. El término «vnezemelie» («más allá de la Tierra»), acuñado por Pávlov, llegó a ser tan utilizado que hoy aparece con frecuencia no solo en obras de numerosos escritores de ciencia ficción, sino también como una denominación común para los mundos situados más allá de la Tierra.
La dilogía recibió el prestigioso Premio Aelita, y en 1991 apareció una especie de continuación: la novela «El rizo mágico de Ampara», escrita junto a su esposa Nadezhda Aleksándrovna Sharova, quien fue la impulsora de la idea. En las primeras ediciones (1991 y 1993) figuraba la coautoría de ambos; en las posteriores ya no. Aunque el propio Pávlov consideraba la novela una obra completamente independiente de la dilogía, muchos lectores opinaban lo contrario.
En 1997 surgió un escándalo en torno a «El rizo mágico de Ampara». La editorial Amphora incumplió sus obligaciones económicas con el autor. Como respuesta, Pávlov amenazó con abandonar definitivamente la ciencia ficción.
Sin embargo, en 2005 regresó al género y comenzó a trabajar en una novela con el título provisional de «El Jinete Blanco». Según el autor, debía situarse cronológicamente entre Arco Iris Lunar y El rizo mágico de Ampara. La obra debía describir el período de colonización humana de Marte, pero nunca llegó a completarse.
Ese mismo año, el 30 de junio de 2005, instituyó el premio literario anual Arco Iris Lunar, destinado a reconocer destacados logros en el género de la ciencia ficción entre 2005 y 2015.
En sus últimos años vivió en Moscú. Falleció el 18 de abril de 2019, a los 83 años de edad.
Сергей Иванович Павлов — российский советский писатель-фантаст. Рисунок неизвестного художника.
Sergei Ivanovich Pavlov was a Russian Soviet science fiction writer. Drawing by an unknown artist.
Sergei Ivanovich Pavlov fue un escritor ruso soviético de ciencia ficción. Dibujo de un artista desconocido.
Sergei Ivanovich Pavlov was a Russian Soviet science fiction writer. Drawing by an unknown artist.
Sergei Ivanovich Pavlov fue un escritor ruso soviético de ciencia ficción. Dibujo de un artista desconocido.
